Первое сентября, начало нового учебного года, нового витка жизни. Кассиопея с самого первого курса ощущала какой-то трепет перед отправлением в Хогвартс. Ожидая школьный экспресс на платформе 9¾ вокзала Кингс Кросс, девушка воодушевленно делилась с родителями своими планами на грядущий год, а те с гордостью смотрели на свое чадо, удивляясь, когда она успела так вырасти. Оставалось меньше, чем полгода до ее совершеннолетия.

Воздух был насыщен запахами утреннего кофе, свежей выпечки и ожидания новых приключений. Заметив компанию гриффиндорцев вдалеке, Моралес помахала им, вскинув правую руку к небу и расплываясь в радостной улыбке. Девушки и юноши, каждый ответил ей приветствием в своей манере.

— Вы что, все еще общаетесь? — Аврора бросила тяжёлый материнский взгляд на гриффиндорца в очках и с переживанием посмотрела на дочь. Женщина еще помнила, как получила от Кассии письмо, залитое слезами, все ее уныние и страх слились воедино на бумаге. В этот момент рядом ощущалась тихая забота и тревога за будущее дочери.

— Мам, брось. Мы расстались добрыми друзьями. Что было, то прошло, — Кассия с теплотой взяла маму за руку, их взгляд встретился, и в них словно прозвучала искренняя поддержка. Мать сжала руку дочери в ответ, стараясь передать ей силу и спокойствие. — Ты все еще в обиде на Джеймса за то, что он не станет твоим зятем? — она рассмеялась, столь нереально теперь звучали эти слова, и, на странность, совершенно больше не задевали за живое. Девушка вновь окинула взглядом друзей, задерживая его на Сириусе, который сам на себя был не похож: его лицо было бледным, а глаза — словно потерянные во тьме, болезненно и задумчиво. Он выглядел отстраненно, будто вынужден был держать внутри что-то очень важное, —  Увы, не всем так везет, как вам с папой, — улыбка в ее голосе погасла, она скрывала волну волнения, которую не хотелось показывать вслух. Это было ощущение, что за маской спокойствия скрываются тайные переживания, и даже солнце, казалось, чуть слабее освещало окружающий их мир.

— А это тот парнишка Блэков? — небрежно спросил Диего, чуть толкая дочь локтем в плечо, проследив за ее взглядом. Его голос звучал с легкой иронией, а лицо было чуть приподнято в любопытной ухмылке, — Тот, о котором мы слышали все лето? "Папа, где Луна? Мне нужно отправить письмо Сириусу", "Мама, Луна еще не приносила сегодня писем? Сириус уже должен был ответить", — Моралес передразнивал дочь, делая свой голос тоньше и гиперболизируя ее эмоции.

— Papá, por favor, para, solo somos amigos, — в минуты волнения девушка часто говорила на испанском, даже не отдавая себе в этом отчета. Ее губы чуть дрожали, и в темных глазах скользила искра смущения. Брюнетка бросилась закрывать отцу рот и осматриваться по сторонам, желая убедиться, что никто не услышал его слов. Она отпустила мужчину, произнося уже на английском, чуть с вызовом: — Тебе повезло, что мне пока еще нельзя пользоваться магией за стенами школы, — девушка прищурилась так, словно была и правда зла, но потом смягчилась и продолжила: — Ты же сам видел, что писали в Пророке. Я переживала, хотела поддержать, — в смущении она развернулась к уже подходящему поезду, чтобы скрыть от родителей румянец, проступивший на щеках, и начала накручивать прядь волос на палец.

За эту весну Кассиопея стала общаться с Сириусом гораздо ближе, чем было в период ее отношений с Джеймсом Поттером. Их дружба расцвела свежими красками, словно после длительной зимней спячки, — неожиданным и приятным удивлением для девушки, которая ожидала, что разрыв с парнем отдалит и его друзей. Напротив, она обрела нового друга, которому в конце года пообещала писать каждую неделю. Тот небрежно хмыкнул на такое заявление, пообещав присылать ответы. Только она и подумать не могла, какими новостями может быть омрачена их переписка.

***

В начале каникул все как с ума посходили, прочитав статью в Ежедневном Пророке о том, что благородный дом Блэков лишился одного из наследников. Все, кому не лень, обсуждали, как семья отреклась от Сириуса, словно он стал нежеланным тенью прошлого, а не живым человеком. Голоса на улицах и в холлах звучали с нотами сожаления или осуждения, в воздухе витала тревога и шепоты. Первым делом Кассия сожгла газету в камине, пламя ярко ярилось, черный дым вздымался вверх, подобно руке судьбы, сжигающей последние следы этой новости. Затем она отправилась в свою комнату, чтобы писать письмо другу. Ее руки чуть дрожали, когда она предлагала встретиться, если он хочет, поговорить, выслушать его, чтобы он мог высказаться. Ее слова были мягким прикосновением, в которых скрывалась вся забота и сочувствие.

Но получила лишь короткий ответ, что все в порядке и он у Поттеров. Тон полученного письма был нейтральным, будто он пытался скрыть свои переживания. Тогда она отправила Луну туда еще раз, чтобы узнать все у Джеймса. Тот не стал слишком распространяться, его слова были сдержанными, по-деловому спокойными, но в них чувствовалось напряжение и усталость. Он дал понять, что все не так хорошо, как Сириус хочет показать.

Девушка не стала настаивать, решив дать ему время. Она не могла представить, через что сейчас проходит ее друг, каждый раз с благодарностью оглядываясь на своих родителей за поддержку и понимание. Вместо настойчивых писем с постоянными расспросами, Кассия старалась посылать что-то приободряющее и приятное: теплые слова, маленькие улыбки, некрупные подарки. На свои вопросы она все равно не получала искренних ответов, а ковырять рану, которая еще не зажила, ей не хотелось. Девушка рассказывала о том, как проходит лето, делилась планами и опасениями на шестой курс, и спрашивала в основном о том же. Ее расстраивали сухие безжизненные ответы, но она не винила за них Блэка, стараясь понять его.

Из поездки к los abuelas в Аргентину, где воздух был напоен ароматами сладких тропиков и специями, Кассия привезла друзьям сувениры. Доркас, Марлин и Ати после своего возвращения она отправила кулоны из аргентинского старинного серебра с родохрозитом — "розой инков". Кулоны отличались изящностью и исторической ценностью, словно маленькие сокровища. А для Сириуса она присмотрела строгий мужской серебряный браслет с тем же камнем, но более глубокого малинового цвета, словно ночь, укрывающая тайны. И еще каждому отправила по баночке Дульсе де лече — густой, карамелизированной сгущенки, которая в Аргентине считается особым деликатесом, насыщенной сладостью и мягким вкусом. Такой не найдешь в лавках сладостей Соединенного Королевства. Но даже тогда в ответ получила лишь "спасибо".

***

Дорога до Хогвартса уже второй год проходила у Кассии в слежении за дисциплиной и прочими делами старост, что превращало поездку в постоянный контроль и ответственность, оставляя мало места для простых радостей. За окнами мелькали живописные пейзажи: туманные холмы, леса, в которых таились незаметные признаки приближающейся магической школы. Эта рутина стирала ощущение предвкушения, которое раньше наполняло сердце, — атмосферу торжества и ожидания встречи с неизвестным. У нее не было времени насладиться простыми разговорами с друзьями, и выдохнуть получилось только в Большом зале, но ненадолго. Как только началась церемония распределения, наполнившая факультетские столы новыми юными лицами, все внимание Кассиопеи было приковано к ним. Дица первокурсников были наполнены ожиданием открытий и приключений. Кассия им немного завидовала, ведь им только предстояло познакомиться со школой, узнать ее тайны, открыть новые знания о магии и найти новых друзей.

Девушка не успела доесть и немного пообщаться с друзьями, когда Атанасия в волнении выдернула ее с места, напоминая, что нужно отвести первокурсников в гостиную. Подруга нервничала, получив летом значок старосты, и искала поддержки. Сейчас она не была на себя похожа, обычно всегда такая сдержанная.

— Вдох-выдох, Ати, — с мягкой улыбкой произнесла Кассия, проводя легким движением пальцев от макушки по волосам подруги, пытаясь её утешить. Она обхватила лицо девушки ладонями, тепло и мягко, словно укутывая её в свою заботу и поддержку. В этот момент Атанасия чуть спокойнее вздохнула, взгляд стал менее тревожным. Подруга успокоилась и взяла себя в руки. — Давай я их позову, а ты отведешь? Мне нужно отлучиться, — блондинка отрицательно покачала головой, а Моралес тяжело вздохнула, окидывая взглядом стол гриффиндора — где сияли лица учеников, увлеченно беседующих и смеющихся — и не находя лица, которое ожидала увидеть.

— Так, ладно, — она закрыла глаза, зажимая переносицу между пальцев, собираясь с мыслями. Внутри на мгновение всё сжалось от напряжения, но она медленно вдохнула и выстроила мысленный план действий, стараясь сосредоточиться, чтобы не допустить ошибок. — Первокурсники Рейвенкло, все ко мне, — она похлопала в ладоши, привлекая к себе внимание детей. Ее голос звучал тепло и уверенно, в нем слышалась искренняя забота, а на лице старосты расползалась улыбка, хотя внутри всё кипело от волнения. Она наблюдала, как дети, словно головастики, чуть ниже самой девушки, медленно начали подходить к ней и выстраиваться парами, жадно внимая каждому её слову. Пересчитав всех, надеясь, что ни о ком не забыла, она развернулась, махнув всем рукой, чтобы следовали за ней. По пути она вытащила из-за стола парня-старосту своего курса и сквозь улыбку сказала: — Присмотри за ними, у меня есть дело, — она обвела жестом первокурсников и старост-пятикурсников, и скрылась за выходом из Большого зала.

Девушка быстрым шагом следовала к своей цели надеясь, что не ошибется, и ей не придется искать друга по всему замку. Его отстраненный вид не понравился ей еще на вокзале, но Кассиопея не располагала свободным временем, чтобы хоть на минуточку заглянуть в купе гриффиндорцев и узнать, как дела. Это чувство беспомощности гложело ее изнутри всю дорогу. Занятая первокурсниками, Моралес даже не обратила внимания, приходил ли Сириус на ужин.

Взбегая вверх по лестнице астрономической башни, девушка чувствовала, как горят ее легкие от спешки, волнения и высоты, умоляя, чтобы все эти бесчисленные ступеньки не оказались зря. Это место Сириус сам показал подруге, когда той было плохо. Показал, как можно избавляться от негативных эмоций.

— Я надеялась найти тебя здесь, — произнесла девушка, переступив порог смотровой площадки и шумно выдыхая. Ее голос заглушил ветер, и без того сильный сегодня, наверху был опасно силен. Вихри легко могли унести человека с башни вниз. Она медленно подошла ограде, возле которой стоял Сириус, не стараясь смягчить или заглушить шаги, чтобы не застать юношу врасплох своим появлением и случайно напугать.

— Привет, — громко произнесла она, пытаясь перекричать ветер, но при этом на ее губах играла улыбка. Разворачиваясь к Блэку, Кассия оперлась локтем на перила, но тотчас передумала, возвращая телу ровное вертикальное положение. Девушка не показывала, что расстроена тем, что увидела — бледный, осунувшийся парень, без привычного блеска жизни в глазах, будто повстречавший на своем пути в школу дементора — он выглядел как тень себя былого.

— Почему ты врал мне все лето, Сириус? — вопрос внезапно сорвался с ее губ неконтролируемым порывом. Не с этого она хотела начать разговор. Кассия развернулась лицом к скалам, двумя ладонями обхватив холодную кисть юноши, сжимавшую перила, ощущая, как они под его руками чуть дрожат, как будто и он сам борется со своими демонами внутри и с морским штормом эмоций вокруг.

Подпись автора

Ее собственная фамилия полоснула как ножом по сердцу. Обычно в его устах она звучала шутливо, когда Сириус хотел поддеть подругу или предать какой-то неважной вещи больший вес, чаще и привычнее называя ее просто "Касс". Сейчас же фамилия, доставшаяся девушке от отца и звучавшая особой мелодией, выглядела серо и тоскливо. Так же, как гриффиндорец напротив.

Девушка опустилась на колени вслед за другом. Кассиопея едва уловила его слова, из-за ветра трудно было расслышать хоть что-то, но она прислушивалась очень внимательно. Ей, конечно же, было, чем заняться — на ее плечах лежала ответственность, которую она с непривычной легкостью передала другим. Но выбрала она сейчас быть здесь. Увидев собственными глазами, в каком Сириус находился состоянии на самом деле, она не могла себе позволить его оставить. Девушка лишь задавалась вопросом, как смог сделать это Джеймс, который провел с лучшим другом все лето.

На краю самой высокой башни в Хогвартсе — место, где воздух был тонким, а тишина казалась гуще — было неспокойно, несмотря на безмолвие вечера. Ледяной ветер, пронзающий легкие, заставлял кожу и кости чуть судорожно сжаться, а в воздухе витали остатки прохладного, влажного тумана, словно призрак ночи, проникший сквозь щели стен.

Небо постепенно усыпалось миллионами звезд, сиявших так ярко, будто каждая старалась скрасить холод и мрак этого вечера. Луна — холодная и неподвижная — висела в небе, словно безмолвный наблюдатель за бедами и тревогами, печалями и радостями тех, кто находился внизу на земле. Ветви диковинных древних деревьев, окружающих башню, скреблись и звенели, создавая странный хрустящий шум, будто соприкасаясь с невидимыми границами вечера.

Речи, звучавшие в этот момент, словно исчезали в пространстве. Ветер подхватывал их, уносил прочь, — и оставалась лишь глухая тишина, наполняющая сердце холодом и меланхолией.

— Напротив, Блэк, — ее голос смягчился и звучал спокойно — но при этом не нарочито успокаивающе — над его ухом, когда она, стоя на коленях, обняла юношу, — сейчас я там, где должна быть, — ее тон не звучал жалостливо или грустно, хотя внутри все сжималось от боли за друга. Кассия не могла даже представить, что сейчас он сам чувствует, что переживает где-то там, глубоко запертый внутри. Он не плакал и не кричал, а наоборот был спокоен, чересчур, отстраняясь от всего мира, прячась здесь, вдали ото всех.

— Ты не обязан проходить через все в одиночку, — вновь разрезая тишину ровным, в противовес ветру, тоном, произнесла Кассиопея. Девушка чуть сжала плечо Сириуса в знак поддержки, подумав, что он всего этого не заслужил. Все случившееся — несправедливо. Что он мог сделать такого, из-за чего его родная мать отреклась от наследника? В картине мира Моралес это не укладывалось, ее воспитывали не так. Никакой подростковый бунт не заслуживает такого исхода. Даже аристократичные и консервативные до мозга костей Булстроуды смогли принять выбор Авроры, своей дочери, когда та собралась замуж за "не пойми кого", за человека другой культуры, другой национальности, другого мироустройства, так отличавшегося от них.

Кассия смотрела вдаль на скалы, скрывающиеся в тени этого вечера. Раньше их своды дарили надежду, освобождали. Но сейчас, поддавшись настроению друга, девушка видела лишь холодные вершины, лишенные каких-либо чувств.

— Ты был на ужине сегодня? — чувствуя, как Блэк был истощен, девушка вспомнила, что не увидела его в Большом зале. Она лишь благодарила судьбу за то, что летом он оказался не один, провел его у Поттеров. Зная нрав Юфимии, девушка предположила, что та не позволила гриффиндорцу голодать. Но тем не менее он был сильно измотан. Если даже миссис Поттер не смогла заставить его полноценно питаться то как будет теперь, когда ее нет рядом? Вряд ли кто-то заставит его слушаться. Кассия на мгновение представила, как Сириус с каждым месяцем угасает все больше, пока не становится совсем прозрачным подобно приведению. Мурашки ужаса пробежали по телу девушки, и она невольно сглотнула, пытаясь отогнать от себя непрошенные мысли, которые лишь нагоняли слезы на глаза. Она пришла сюда не плакать, а быть сильной, быть плечом, на которое можно опереться.

— И не думай говорить неправду, я все равно узнаю, — с некоторой угрозой, но шутя, произнесла девушка. Она старалась не давить, но ответ был важен. Она спрашивала не из праздного любопытства, а из чувства заботы. Ей хотелось сделать все возможное, что было в ее силах, чтобы Сириус почувствовал себя лучше.

Подпись автора

Кассия упала назад, когда вместо ответа на вопрос Сириус резко поднялся на ноги. Ветер, пронизывающий своей стылой силой, всколыхнул её волосы, а порывы холодного воздуха резко обжигали кожу. Вдали, на горизонте, возвышались суровые шотландские горы — их силуэты расплывались в серой дымке, словно напоминание о вечной несмелости и борьбе с природой и собой. Вихри, завиваясь и клубясь, крутились вокруг, словно безмолвные наблюдатели этой драмы. Взгляд её застыл, она едва успела отреагировать, выставляя руки назад в попытке защититься, и больно приземлилась на локти, ощущая едкий холод дерева и острые осколки собственной растерянности.

Такое отношение друга глубоко задело ее, она не понимала его реакции на простой вопрос. Ветры усиливались, захлестывая её, и казалось, что даже воздух здесь был холоден и такой же режущий, как его слова. Поднимаясь с пола, она отряхивала мантию, пытаясь скрыть дрожь в руках, и внимательно изучала лицо Сириуса. В её взгляде отражалась беспомощность и тоска, как у одинокой высоты шотландских гор под серым небом. Его расположение — неустойчивое, с опорой на перила, — тревожило её; учащенное тяжелое и сбивчивое дыхание выдавало худшие опасения о его истощении и слабости.

Ресницы девушки немного опустились, словно пытаясь спрятать грусть и растерянность в своем взгляде. Её глаза, наполненные тревогой, чуть прикрылись, но внутри зажглась искра решимости. Смотря прямо в глаза Сириуса, Кассия видела толстую стену, которой он отгородился от всего мира, от нее — глухую преграду, через которую она не могла проникнуть. Неспособная понять, как пробиться сквозь неё, чтобы он услышал ее, чтобы он понял, как она хочет помочь, она ощущала, что сама задыхается от невозможности приблизиться.

— Убирайся, Моралес! — его голос звучал холодно и остро, будто осколки металла, разрезающие тишину. Эти слова ранили её больше, чем она ожидала. Кассиопею разозлил его тон. Да, он не просил приходить, сбежав, хотел побыть один. Но она сделала ему ничего плохого, пришла поддержать его, помочь, облегчить его бремя. И не собиралась уходить. Быть может, она сошла с ума. Быть может, голос разума заглушал какой-то другой. И ей было всё равно, что он может посчитать её слабой или даже безрассудной. Она не могла оставаться равнодушной, видя, как его внутренний кризис омывает его, как буря боли разрывает сердце друга.

Он никогда не признается в этом. Это было не в его характере, он часто нес переживания в себе, выплескивая их здесь. Он привык скрывать чувства, не показывать своей слабости. Но все внутри девушки кричало, что сейчас он не должен быть один, даже если это единственное, чего желалось юноше.

— Нет, — начала она несколько робко, но захваченная собственными чувствами, она продолжила громче, с нажимом и вызовом: — Нет, Блэк! — и в ее руке возникла неожиданная твердость, когда она схватила его за запястье. И только благодаря тому, что они оба этого не ожидали, согнула его руку в локте, сделав несколько шагов навстречу, и удерживая его руку за запястье и чуть выше локтя. Ее пальцы зажались, ощущая прохладу кожи и жесткость ткани, призывая его остановиться и услышать.

— Как ты не поймешь, что я хочу тебе помочь? — Кассиопея смотрела на него снизу вверх, взглядом умоляя ее понять, не отталкивать. Взгляд девушки был полон отчаяния и искренней заботы. Ее глаза отражали ее чистые намерения. — Я твой друг, Сириус, — напомнила девушка. — И желаю тебе только лучшего, — ее слова были искренни и лучились заботой, не смотря на напряжение между ними. — Позволь мне быть рядом, — мягким и теплым тоном произнесла девушка, пытаясь подобраться ближе, размышляя, как сможет все наладить.

Дело обстояло гораздо хуже, чем она могла предположить. Ее слова искажались будто в кривом зеркале, — она чувствовала, что его сопротивление внутри растет, словно огромная волна, шедшая на берег. Сириус не хотел принимать помощи. Он не любил, когда люди видели его уязвимость, но сейчас скрывать ее было сложнее всего. Она ощущала, как все чувства переполняют её — страх, решимость, нежность и отчаяние. В этот момент она поняла, что его отказ не просто проявление упрямства, а необходимость скрывать боль, и что сейчас он особенно уязвим. И, несмотря на сопротивление, невидящая границу, она знала: помочь ему — её долг.

Она стояла, словно сломленная холодом скала среди бушующего бури, из последних сил пытаясь удержать себя. Время будто замедлилось, и всё внутри неё — тепло и холод, надежда и отчаяние — слились в один горький, пронизывающий взгляд.

Подпись автора

Он вновь ее оттолкнул, грубо, раздраженно, показывая всем своим видом неприязнь. Веки опустились, и тьма позднего вечера окутала их, сгустившись на небе и скрыв взошедшую луну, которая теперь едва светилась, словно тусклый, серебристый глаз. Рассеявшиеся на небе звезды, которых в такой час было бы ожидать с трепетом, казались пустыми, холодными точками, ускользающими из виду. Их красота осталась незамеченной, поглощенной яростью и напряжением. Влажный воздух наполнялся мягким, но пронизывающим холодом, замораживая кожу и кровь, одновременно принося с собой ощущение безысходности. От каждого движения и каждого слова воздух будто застывал, превращаясь в невидимую стену между ними.

Удержавшись на ногах, девушка сглотнула, почувствовав, как в горле разрастается комок обиды. Она изучающе смотрела на друга. Пыталась найти те искорки в его глазах, которые появлялись каждый раз, когда в голову ему приходила какая-то идея. Пыталась разглядеть ямочки, которые появлялись на его щеках при каждой улыбке, способной согреть в самый жуткий мороз. Пыталась услышать озорные нотки в его голосе, которые дарили надежду в самый пасмурный день. Но не находила ничего. Все это пронизывала невообразимая боль. И эта боль как будто забирала его, стирая все, что знали о нем люди, и замещая собой.

Плечи девушки подергивались, и Кассиопея изо всех сил старалась удержать эти порывы, глубоко вдыхая и выдыхая, ощущая на себе нежданный холод ночи, который быстро преодолел теплоту чувств и захлестнул её сознание. Рука девушки инстинктивно потянулась к гриффиндорцу, когда раздался глухой стук не самой надежной ограды, едва заметный в послевечерней тишине. Внутри Кассии все сжалось, как сжималось каждый раз, когда Сириус подходил к ограде и опирался на нее всем весом. Но сейчас ее рука остановилась на половине пути, пальцы чуть дрогнули, и девушка прижала ее к своей груди, будто щит.

Не привыкшая к тому, что на нее повышают тон, брюнетка плотно сжала губы и, втянув щеку, закусила ее изнутри, ощущая, как холодная волна охватила ее сердце. Внутри все до боли сжималось, а сердце билось часто и быстро.

Вместо того, чтобы развернуться и уйти, она стояла и слушала. Решив, что лучше пусть он кричит, пусть и на нее, чем молчит, но в одиночестве, обращаясь к скалам и бескрайней дали. Моргая, пытаясь сдержать слезы, подступавшие к глазам. Глубоко дыша, стараясь сдерживать свое самообладание. Хватаясь за свой галстук, словно за канат спасателей. И пытаясь проглотить этот злосчастный комок в горле, мешавший произнести хоть слово. Сейчас она чувствовала себя еще меньше, еще ничтожней, еще бесполезней. Если Сириус этого добивался, то у него получилось.

Ее руки тряслись от злости и боли, ощущая, как жар внутри нее растет, словно горящий костер в снегу. Уверенная, что ничем не заслужила его слов, она схватила друга за руку, разворачивая к себе и не намереваясь общаться с его спиной.

— ¡Mírame!1 — громко потребовала она, не обращая внимания, что говорит на испанском, а ком в горле мешал держаться твердо. Ее голос прозвучал резко, словно морозный воздух, шипящий между зубами. — Тебе не нужно ни о чем меня просить! — начала она, смотря на него снизу вверх и разделяя слова, с яростью, которая поднималась с каждым мгновением, — на то мы и друзья, что приходим сами, когда другому плохо, — ее голос скользил по ночной прохладе, звенел от обиды и отчаяния.

Почти переходя на крик, девушка продолжала:

— Да, я не знаю тебя, не узнаю! Не знаю, что ты чувствуешь, — она взяла паузу, чтобы сделать вдох и облизать пересохшие губы. — Так расскажи! Я не пытаюсь делать вид, что понимаю тебя, Сириус, но я готова на это! — она разводила в воздухе руками, будто демонстрируя широту своих чувств и намерений, и надеется, что он услышит ее. — Я здесь, чтобы разделить с тобой боль, чтобы ты не нес все один, — она была настроена решительно, глядя на него широко распахнутыми глазами. — Я вижу как тебе плохо! И, думаешь, я буду просто смотреть, как исчезает мой друг?! У которого впереди еще столько планов? Может, это ты не знаешь меня?! — девушка дышала ртом, ее грудь вздымалась часто, как после долгой пробежки. Она смотрела на Блэка, сведя брови и сжав челюсти. Руки прямыми линиями расположились по швам, а пальцы сжаты в кулаки.

— Но ты все равно не слышишь меня, когда я говорю, — выдохнув, она произнесла очень тихо. Опустив голову, она увидела несколько капель на холодном полу, даже не осознавая, что это ее слезы. Моралес будто сдалась, теряя надежды пробить эту стену, но ожидала другого. Ожидала наконец быть услышанной.

1 — Посмотри на меня!

Подпись автора

Холодные пальцы схватили ее подбородок и с силой потянули вверх. Это движение застало девушку врасплох, и она замерла, широко раскрыв глаза, застланные пеленой слез. Кассия сморгнула, и слезы ровными дорожками скатились по ее щекам. Тогда она разглядела сталь в его глазах — взгляд, холодный и непреклонный, словно жесткий лёд, под которым скрывалось что-то гораздо глубже и мрачнее. Сириус больно схватил ее лицо, его пальцы впивались в кожу, и девушка отчаянно пыталась отступить, пытаясь увернуться от его рук, но он держал ее крепко, как будто был хозяином судьбы в этот момент.

Моралес обхватила его запястье, с силой сжимая его в своих ладонях, пытаясь заставить друга разжать свою, но не находила той самой волшебной точки. Девушка инстинктивно пятилась назад пытаясь оттянуть его пальцы от своего лица, а гриффиндорец напирал на нее, пока ее спина не соприкоснулась с холодом прочной каменной стены, ощущавшимся даже сквозь мантию и отдававшимся контрастом.

Все ее тело горело от страха, который застыл в ее взгляде. Кассиопею пугала такая перемена в друге, который пальцем ее никогда не тронул и плохого слова не сказал в ее адрес. Но голос Сириуса проникал в самое сердце: он был колючим и обвиняющим, как холодный ветер в морозный день, пробирая до дрожи и заставляя трепетать каждую нервную клетку. Его слова обвиняли ее в том, кем она была, в каждом поступке, заставляя ощущать себя чужой и непонятой. Непонимание отражалось в ее карих глазах, в капельках слез, застывших на нижних веках, не решающихся пролиться. Так он думал о ней? О той, с кем проводил достаточно времени, чтобы понять, что ее социальное положение не заставляло ее зазнаваться или смотреть свысока, что она всегда уважала и ценила других. Если бы Сириус сказал ей это в других обстоятельствах, она бы, смеясь, подумала, что он шутит. Ударила бы его по плечу и заставила взять свои слова назад в той манере вседозволенности, о которой он говорил. Но сейчас его взгляд был суров, холоден, угрожающе язвителен.

Ему не нужно было говорить громко, чтобы его обида и злость эхом раздавались в ее теле. Он был так близко, что она могла ощущать дыхание его слов на своих полураскрытых губах, которые словно хотели что-то возразить, но не могли. Ее грудь тяжело поднималась с каждым вздохом. Она все еще цеплялась за руку шатена, понимая, что у нее не хватит сил, чтобы освободится от его хвата, но будто по инерции не бросала своих попыток. Кассиопея могла бы воспользоваться палочкой, но сила удара тех же отталкивающих чар в том эмоциональном расположении, где страх и растерянность переплетались с отчаянием была непредсказуема.

Его близость под давящим взглядом, под его осуждением была невыносима. Рейвенкловка предприняла еще одну попытку высвободиться, дернув голову в сторону, а руками потянув в другую. Но девушка, напротив, оказалась прижата еще ближе к стене. Застывшие в глазах слезы тут же скатились по щекам. Сириус отстранился, подарив ей мгновение на то, чтобы выдохнуть. Выдохнуть эмоции, больно давившие на грудь, выдохнуть страх, сковавший горло. Но тут же горло сковала уже его рука. Его пальцы больно впивались по бокам, заставляя ухватиться за запястье юноши еще сильнее прежнего, почти повисая на нем, приподнимаясь на носки. Его ладонь, наверное, только чудом не перекрывала подачу воздуха в легкие.

— Даже закричать не сможешь, Моралес, — прозвучал его голос тихо, но прорезал тишину словно нож. Он был прав: она действительно не могла. Кассия понимала это, глядя в глаза Сириуса, вновь оказавшиеся так близко, что внутри всё сжималось и переворачивалось.

Потеряв опору, когда гриффиндорец, наконец, ее отпустил, девушка съехала на пол вдоль стены, словно ноги отказывались ее держать. Опустив голову, она жадно вдыхала воздух, словно на ее шее все еще были путы, плотнее сжимавшиеся с каждым вдохом. Она резко развязала свой галстук и отбросила его в сторону, словно тот был змеей, и расстегнула несколько верхних пуговиц рубашки, освобождая грудь, кожа под тканью была влажная от пота и тут же покрылась мурашками, соприкасаясь порывом холодного ветра. Кассиопея обвила шею мягкими руками — движения нежные, без давления — словно пытаясь унять раздраженную кожу, на которой проступали уже красные, болезненные от прикосновений пальцев юноши пятна. Она не поднимала взгляда, пряча свои слезы, старалась не встречаться с его глазами.

— Все еще хочешь быть рядом, Касси? — она усмехнулась ответу, мгновенно всплывшему в ее голове. Моралес подняла взгляд к потолку и с иронией засмеялась сквозь слезы, вытирая краями мантии мокрые щеки. Она должна была проклинать его на чем свет стоит, возможно, ударить, чтобы напомнить, как не стоит обращаться со своими друзьями, а особенно с девушками, уйти и больше не заговорить, пока он сам не поймет, что был не прав. Ее смех оборвался, когда начал сочиться бессилием и готов был сорваться в очередной плач. Девушка задавалась вопросом, куда делись ее благоразумие и гордость, что стало с инстинктом самосохранения?

Вместо того, чтобы поступить правильно ради себя, она перевела взгляд на шатена, который стал выглядеть явно живее, его глаза пробуждались от оцепенения. В глубине души она радовалась, замечая в его тоне и взгляде тени его прежнего. О чем только она думала, принимая положительное решение, оставаясь и идя на риск. Тесное общение с гриффиндорцами, казалось, лишило рейвенкловку рассудительности, вырвав покровы самоконтроля, и явно не шло ей на пользу. Что-то внутри тихо шептало: "Уходи", — но Кассиопея слушала другой голос, он был такой же тихий, возможно, даже тише других голосов, но пронзительный, наступающий, заставлявший встать и действовать импульсивно, необдуманно, не заботясь о последствиях.

— Все еще хочу Блэк, — поднимаясь на ноги, все еще хватаясь руками за стену за спиной, нагло произнесла она, с особой интонацией выделив его фамилию, будто специально пытаясь задеть, выдавить из него реакцию. После того, что он сделал, она могла себе такое позволить. Если он не хочет, чтобы его поддерживали по-хорошему, то будет иначе. Она принимает правила игры. Потому что не может отступить. Она обещала.

— Ты просто идиот, если думаешь, что я уйду, — а должна бы после стольких предупреждений и прямых угроз. Девушка сдержала порыв вновь схватится за свою шею, когда подходила к Сириусу размеренными шагами, ровными и твердыми. А тем временем за этими шагами все еще скрывался страх от произошедшего, ухая где-то в животе, щекоча ее нутро.

— Делай, что хочешь, — она подошла и взяла юношу за края мантии чуть ниже ключиц и с неведомо откуда взявшейся силой потянула на себя до тех пор, пока его лицо не оказалось прямо напротив ее, а кончики их носов соприкоснулись. Она старалась держать дыхание ровно, не выдавать ничем своих эмоций, даже взглядом, — но я буду так близко, как тебе и не снилось, — кончик ее языка скользнул по пересохшим, припухшим от слез губам, а в уголке глаза отражались огоньки звезд.

Беги. Пока не поздно. Отпусти его, — слова разума были проигнорированы Моралес, когда мир сузился до пары серых глаз напротив.

Подпись автора

Все лето она писала ему письма. Переживала за него в свете всех событий. Следила за сводками новостей. Хранила теплые воспоминания о друге, который неожиданно стал таким близким, родным ее сердцу. Будто они знали друг друга намного дольше, чем это было на самом деле. И, как и сказал Диего сегодня утром, не было и дня в их доме без упоминания имени Сириуса Блэка. Все лето она ждала этой самой встречи. Даже отдаленно не представляя, какой она выйдет на самом деле. Не представляя, как весь мир может перевернуться за один всего вечер. Не представляя того, кто будет перед ней стоять.

Чужой, незнакомый, холодный, надменный, далекий. Как будто не он, а копия его копии — его лицо, но без теплоты, без жизни в глазах, скрывающих невысказанную боль и усталость. Он пытался ее прогнать, оттолкнуть, не хотел услышать, с каждым движением в его взгляде проявлялась холодная дистанция. Но она не сдавалась, пытаясь вновь и вновь, ее взгляд переполняла решимость и неугасающая надежда. Слепо шла вперед, игнорируя все преграды, которые он ставил на ее пути. Его прикосновения причиняли только боль, каждый жест отдавался эхом внутренней тревоги.

Другая бы на ее месте, наверняка, перестала, послушно бы отступила. Нельзя помочь тому, кто не хочет, чтобы ему помогали. Студентка орлиного факультета уж должна была это понимать. Но игнорировала любые разумные мысли, будто движимая невидимым притяжением. Даже когда он больно сжал ее запястье, вынуждая разжать кулак и отпустить его мантию — в тот момент казалось, что она должна быть сильнее страха, сильнее боли, быть опорой ему вопреки. Даже когда услышала как хрустят ее суставы — она надеялась что это суставы, отказываясь концентрироваться на боли. Даже когда его ладонь соприкоснулась с ее щекой.

Затянувшийся звон в ушах. Языки пламени, пляшущие по коже. Боль, обида, шок, застывшие в ее глазах. Все смешалось, растягивая это мгновение, делая его почти нереальным. Осознание приходило не скоро, словно разум затянуло густым тягучим туманом, задерживая понимание случившегося. Кассиопея застыла, сделав перед этим пару небольших шагов назад, не могла ничего сказать или сделать. Ее рот раскрылся в неприятном изумлении, но она даже не вскрикнула, не ахнула от боли. Ее реакция была абсолютно тихой, будто режиссер забыл выдать текст, а при монтаже потеряли звуковую дорожку. Она даже не моргала, взгляд ее застыл, отражая в глазах искреннюю растерянность. Моралес смотрела на Блэка и видела, как движутся его губы, но не слышала ничего кроме белого шума, словно реле отключилось под напряжением.

Ее рука машинально коснулась горящей щеки, а вторая уже была готова взметнуться в ответной пощечине, когда прямо перед носом Кассии Сириус пригрозил указательным пальцем. Как перед провинившимся котенком, заставляя переключить внимание на него. И так же как и котенку, брюнетке не понравилось это движение перед ее лицом, в душе вспыхнули ярость и протест. Шок несколько ее отрезвил — ей больше не хотелось кричать, плакать или смеяться, — но он затормозил реакцию. Инстинктивно она тут же убрала его руку от своего лица, мягко обхватывая его кисть своими ладонями. В следующее мгновение Кассия прижала ее к своей груди, жест был настолько легким, что девушка даже не задумывалась над ним, действуя по наитию. Сделав шаг навстречу, она вернулась взглядом к Сириусу.

Он хотел, чтобы она ушла. Хотел, чтобы оставила его в покое. Его взгляд сочился раздражением и злостью, между сведенных бровей пролегла складка, подобно молнии в грозовой туче на горизонте. На щеках, казалось, даже мог бы проступить слабый румянец, но гриффиндорец был слишком измотан и истощен. Кассиопея не хотела больше его мучить. Но она не закончила. Она не позволит ему думать, что будет беспрекословно слушаться, как только ей пригрозили пальчиком. Хотя причин для послушания и без того было более, чем достаточно.

— Я. Никуда. Не. Уйду. Понял?, — решительно произнесла она, разделяя слова, и указывая Блэку пальцем на его нос, как только что сделал он. С каждым словом Моралес приподнималась на носках все выше, оказываясь ближе. — Я же сказала тебе. Я буду прямо здесь. Рядом, — она указала прямо под его ноги, еще ближе, чем Кассия стояла сейчас. Ее голос был ровным и твердым, будто кристально чистым и непоколебимым, несмотря на внутренний шторм. Ее взгляд будто умолял Сириуса позволить ей остаться, хотя она знала, что все равно сделает это и без разрешения. Кассия продолжала стоять на своем.

— Почему? Почему, Сириус, ты так хочешь остаться один? — она была раздражающе спокойной для той, чья вера в людей, в дружбу, должна была уже рухнуть, развалиться, оставляя за собой руины. Но она кирпичик за кирпичиком упорно складывала все обратно. В голосе девушки звучали нотки волнения. Но волновалась она вовсе не за себя, а за него.

Подпись автора

Она смотрела в его глаза, полные ненависти, мольбы оставить его в покое, оставить его одного. Но Кассия не хотела с этим мириться. Не верила, что он действительно этого хочет. Но не знала, как убедить друга в том, что ему не стоит оставаться одному, что так он делает себе только хуже. В её взгляде читалась искренняя забота, смешанная с беспомощностью, словно она держит в руках трескающийся лед, готовый сломаться и обрушиться в любой момент.

Он не хотел ее общества, не хотел услышать истинный смысл ее слов, не хотел увидеть теплоту в ее взгляде, ее переживания. Она была подобна подарочной коробке под новогодней елью, которую никто не замечает: яркая, красивая, но полностью забытая, заброшенная, одинокая в своих стремлениях и скрытая от посторонних глаз. И, казалось, что все, что в нее вложили — лишнее, адресат этого не просил и не ждал. Внутри капала тяжесть: ощущение, будто она слишком много хочет, а ему ничего не нужно.

Когда Сириус развернулся и стремительно зашагал в сторону двери, Кассия смогла только раскрыть рот и молча наблюдать, как он отдаляется. Это был самый безобидный его жест за сегодня, самый гуманный. Но он причинил боли больше, чем руки, оттолкнувшие ее. Это было больнее, чем слова, сказанные сгоряча. Больнее, чем прикосновение пальцев, крепко сжимавших ее горло.

Это было подобно удару под дых, выбивавшему из девушки последний дух, гасящему огонь в ее глазах. Перед глазами поползла пелена, а сердце больно сжалось в груди, тяжелое, словно камень, что давит, не позволяя дышать. Кассия безвольно опустилась на колени на пол, словно кто-то вырвал у неё опору, и бессильно выдохнула воздух, застоявшийся в легких, неожиданно для себя закричав.

Разве я что-то сделала не так? — мелькнула мысль в её голове, словно крик внутри, — Разве была плохим другом? — она поднесла дрожащую ладонь к губам, будто пытаясь сдержать крик, который только что с них сорвался, направляя взгляд на уже закрывшуюся за Блэком дверь, надеясь, что он не услышал, а потом перевела ее на шею. Мягкие прикосновения пальцев отдавались неприятными ощущениями, кожу как будто жгло. На шее, определенно, останутся следы.

Первый день в Хогварсте, юху... — на ее губах красовалась невеселая улыбка, а взгляд был направлен куда-то сквозь стены.

Кассиопея медленно втянула носом воздух, напоминая себе, что не ей сейчас действительно тяжело. Это все она сможет пережить. Она не злилась, когда стоило бы, она негодовала, не понимала, что делать во всей этой ситуации, как не натворить еще больше ошибок. Гадая, не сделала ли только хуже.

Вспоминая его неустойчивую стойку, истощенный вид, синяки, пролегшие под глазами, она не могла сидеть и жалеть себя. Покачав головой, понимая, что это упорство ее вряд ли к чему-то приведет, она резко поднялась на ноги.

— Подожди, подожди, пожалуйста! — крикнула она, едва открыв дверь башни, не заботясь, что кто-то в замке может услышать. — Сириус, так нельзя... — сбивчиво продолжала она, сбегая вниз по лестнице, надеясь, что он еще недалеко ушел. Голос её срывался, прерывался на вздохи. — Прошу, прости, — она не останавливалась, сбегая вниз, но прерывалась, чтобы не промахнуться мимо ступеней и проехать несколько витков вниз на попе, как это уже случалось. Сириус тогда смеялся, по доброму, но просил так не торопиться. Сейчас она не могла иначе. — Прости, если я задела тебя, — Кассия все еще бежала вниз, не понимая, есть ли у нее шансы нагнать однокурсника, и опасалась, что кричит в пустоту и быстрее всего ее услышит миссис Норрис. Но девушка не сдавалась.

— Прос-ти, — сбивчиво повторила она, поспешив остановиться почти в конце лестницы, когда ее взгляд, наконец, встретился с его спиной. — Но я, — девушка сделала глубокий вдох и выдох, — не могу тебя оставить.

Он был слаб и еле стоял на ногах. Когда ты ел в последний раз? В ее взгляде мелькали искры волнения. Убедить его поесть получится вряд ли. Кассия мягко положила руку на плечо друга, стоя на пару ступеней выше, он не торопился поворачиваться, но остановился, будто обдумывая, что делать дальше.

— Ты, — робко начала она, спустившись на одну ступень внизн, когда дыхание наконец восстановилось — так и не ответил мне, был ли на ужине? — тихо спросила она.

Подпись автора

В его усталом взгляде все еще играла боль. Казалось, к ней примешалось разочарование, злость. Но изнеможение сейчас перевешивало все остальное — его тело казалось настолько уставшим, что даже движения требовали огромных усилий. Когда рука Сириуса потянулась к ней, Кассия невольно отпрянула назад, словно ожидала удара, но все же позволила другу застегнуть ее рубашку, пытаясь разобраться в своей реакции. Видимо, подсознание понимало все куда лучше, чем разум девушки.

Блэк снова проявлял внимание и заботу. Сам отрицая нужду в них. Сам будучи причиной их необходимости. Сам, скорее всего, не отдавая себе в этом отчета.

— Не голоден, конечно, — тихо возразила рейвенкловка, стараясь скрыть внутреннюю тревогу, понимая, что он готов сказать что угодно, лишь бы она уже наконец успокоилась и исчезла из его поля зрения. Она опустила голову, в разочарованном жесте покачала ею, опираясь на перила, словно цепляясь за них, как за спасительный круг, чтобы не потерять равновесие на фоне своих эмоций.

Девушка собиралась было как-то приободрить его, протянула руку навстречу, чтобы коснуться его руки или плеча, показать, что она рядом, что не бросит его. Но вдруг остановила движение, когда он снова попросил ее уйти. Пристыдил невыполнением обязанностей. Она представила, как переживает ее подруга, пятикурсница, только что вступившая в свои обязанности и, наверняка рассчитывавшая на Кассиопею. Представила, как кто-то из первокурсников потерялся по дороге из Большого зала в гостиную, когда она должна была быть в сопровождении. А она здесь — когда ее никто не ждал, не звал, гнал отсюда, как только мог — решила, что так будет правильнее. В ее решении отсутствовала логика. Она попыталась найти ее в глазах Сириуса, но не находила.

Кассия находила там только свое отражение. И по его взгляду понимала, что выглядит неподобающе. Он пытался поправить ее внешний вид, застегивая рубашку и одергивая мантию, но этого было недостаточно. Рука девушки скользнула там, где должен быть галстук, нащупала торчащую нитку там, где еще недавно была пуговица. Они остались там, наверху.

— Мне не нужно в больничное крыло, — машинально возразила Кассиопея, когда Блэк крепко сжал ее руку и повел в сторону больничного крыла. — Стой, — вырываемая из раздумий, она остановилась, потянув руку юноши на себя. — Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности, — серьезно произнесла она, доставая из мантии палочку. — У тебя их и так хватает, — тихо добавила она, направляя палочку на себя.

— Репаро, — уверенно произнесла рейвенкловка, пытаясь вспомнить, как выглядела утром. Вернуть себе более-менее опрятный вид удалось, но не восстановить оторванную пуговицу. Девушка пощупала шею, но не смогла определить, остались ли какие-то отметины, спешно скрыв ее за копной длинных волос, чтобы не концентрировать на повреждениях внимание друга.

— Если, как ты говоришь, ты в порядке, — чувствуя, как ослабевает хватка Сириуса, Кассия перехватила и сама крепко сжала его руку, — я внесу коррективы в наш маршрут. Ни один из нас не хочет в больничное крыло, — она усмехнулась, будто копируя когда-то его привычную ухмылку и, не слушая никаких возражений, свернула в коридор, ведущий в подземелья.

Тот самый коридор, где она когда-то дала ему обещание. Казалось, что это было в прошлой жизни.

Уже знакомый маршрут в совсем иных обстоятельствах. Но Кассия шла быстрей, не давая Сириусу возможности ее остановить. Когда они настигли натюрморт, девушка впервые сама пощекотала грушу, стараясь сохранять вид, что у нее все под контролем, хотя внутри она уже ни в чем не была уверена. Ни в правильности своих действий, ни в их необходимости, ни в своем обещании. Призрачная рука все еще сжимала ее шею. Но один взгляд на гриффиндорца будто развеивал ее сомнения. Будто в нем было что-то, что заставляло не отступать.

Уже предвкушая реакцию эльфов, которые были рады любому, кто хоть иногда заглядывал к ним на кухню, она выставила перед собой палец, но это совсем чуть-чуть сбавило их энтузиазм. Перехватывая все внимание на себя, она легким толчком отправила Блэка к столам. Перед этим, как бы невзначай, Моралес провела ладонью по плечу друга, стараясь понять, как давно он нормально не питается. Решив сильно не рисковать, девушка чуть склонилась перед эльфами, делая заказ:

— Тарелку куриного бульона с овощами, фруктовое желе и сладкий чай, — она указала на шатена и попросила поторопиться. - А мне будет достаточно стакана воды, — когда эльфы, вновь занятые делом, отступили от нее, Кассия села за стол рядом с другом, разворачиваясь к столу боком и опираясь на него одной рукой.

— Не ври мне снова, что совсем не голоден, — устало произнесла она, читая в его взгляде все невысказанные слова. А так же высказанные, но пропущенные мимо ушей.

Подпись автора

Девушка раскрыла рот, готовясь ответить. Только ответа у нее не было. Она никогда не задавалась вопросами, что и зачем. Ей казалось, когда дело касается дружбы, вопросы излишни. Разум с его играми отходили на второй план. Друзья, близкие люди, отношения с ними — это все Кассиопея никогда не ограничивала рамками характера своего факультета, его ценностей. Ее личность никогда не строилась только на них. Все было куда сложнее и глубже. Творческая натура Кассиопеи не позволяла ей руководствоваться только логикой. Ее чувства и эмоции, такие же важные, как и разум, и они порой диктовали ей путь сильнее, чем любой анализ. И если сердце говорило, что именно так нужно поступить по отношению к близкому, она всегда слушала его, без сомнений, без колебаний. В этом и заключалась её природа, её непоколебимая вера в интуицию и истинное чувство.

Возможно, раньше Моралес и не представляла, насколько близок ей станет Сириус Блэк. Подумав об этом, девушка как бы невзначай поправила волосы, проверяя, что те по-прежнему скрывают ее шею. Словно этот жест мог стереть, произошедшее наверху, будто это было не с ними.

От немедленного ответа девушку отвлекли домовики, принесшие ее заказ, и даже немного больше, будто действуя куда предусмотрительнее. Или просто желали угодить. Рейвенкловка улыбнулась им благодарной улыбкой и перевела взгляд, наблюдая за другом, которого как будто мгновенно покинул аппетит. А, может, и отсутствовал вовсе. Сетуя про себя на то, что, быть может, она перебарщивает, девушка налила воду из графина в стакан и сделала глоток, немного задумавшись.

По шкале от 1 до 10 насколько она была назойлива сегодня? Она же не всегда такая? Быть может, ей стоило уйти, когда Сириус попросил. Наверное, она бы не смогла, даже если бы так не тревожилась. С самого утра, с отправления поезда, она как заведенная, все контролирует, за всем следит. Даже оставив свои прямые обязанности, она не съехала с этих рельс, стараясь контролировать ситуацию. Даже сейчас у нее не получалось отпустить этот контроль.

Достав палочку и легким движением остудив чай в кружке Сириуса, как тот обычно делал сам, Кассия перевела взгляд с напитка на юношу. Она будто искала в нем ответ на его же вопрос. В этом помещении, наполненном теплом добротных кирпичных стен и ароматом свежеприготовленной еды, царила особая атмосфера уюта и спокойствия. В камине мягко трещали поленья, а в воздухе чувствовался тонкий запах пряностей и свежего хлеба, что напоминало о вечерах у семейного очага.  Волнение, которое терзало сердце девушки, словно растворялось в этом теплом пространстве, и её взгляд становился чуть спокойнее, сонливее, мечтательнее.

— Я, — начала она, все еще толком не найдя слов для ответа, но не желая, чтобы между ними повисла неловкая пауза. При одном лишь взгляде на друга в ее груди разливалось тепло. И она прекрасно понимала, что это значит, и каким должен быть ответ на его вопросы. Но, если в своих чувствах, девушка была уверена, то она не знала, сможет ли вынести его ответ. Он был рядом, когда ее сердце разбилось впервые, помог ей справиться с болью. Но в этот раз он не сможет ничего сделать. Поэтому сказать лишь долю правды казалось не таким плохим вариантом. Это было просто. Это было честно.

— Я обещала тебе быть рядом, — произнесла рейвенкловка негромко, придвигаясь к гриффиндорцу ближе и мягко опуская ладонь на предплечье его опущенной руки. Ее голос звучал заботливо и почти мелодично, в нем не было жалости или осуждения. Ее слова звучали теплыми нотками утешения и поддержки, словно мелодия, что всегда играла в уголке их дружбы:

— Обещала, что если тебе будет так же паршиво, я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы тебе стало легче, — смотря в его глаза, Кассия с трудом сдержала порыв провести ладонью по его щеке. Ее пальцы на его руке еле заметно дрогнули, а девушка немного неловко перевела взгляд на стол, где стояли почти нетронутые блюда.

— Честно говоря, я не могу сказать, насколько все плохо, — Моралес перевела немного грустный взгляд с тарелки с бульоном на десерты, раздумывая, понравится ли Сириусу хоть один из них сейчас. — Но мои былые переживания явно меркнут на фоне того, через что сейчас проходишь ты, — ее взгляд остановился на шапке из крема, немного присыпанной какао. На срезе лакомого кусочка виднелись бананы, пропитанные сгущенкой и тоненький корж из печенья, словно маленькое напоминание о сладких моментах жизни. Кассия была не голодна после ужина, но даже у нее потекли слюнки.

Подняв кусочек баноффи в руку, она протянула его Сириусу, словно предлагая убежище от серых дней, и с теплом улыбнулась:

— Будешь? Это явно вкуснее, чем какой-то пустой бульон? — брюнетка чуть сморщила нос, махнув рукой в сторону тарелки и аккуратно покачала десертом почти у самого носа однокурсника. Она сама никогда не была в восторге от супов, но надеялась, что что-то легкое не вызовет у однокурсника сильного отвращения. Что-то более сытное, но при этом и более аппетитное давать ему было не так безопасно для его желудка, пребывавшего длительное время без пищи.

— Ну хоть попробуй, — предложила девушка, стараясь не давить. Она надеялась, что небольшой кусочек десерта вреда не принесет. Сама брюнетка аккуратно поддела указательным пальцем крем с края ближе к себе и положила его в рот, слизав крем. Мягко замычав от удовольствия, Кассия закрыла глаза,  наслаждаясь мягким сливочным вкусом и карамельными нотками, которые словно уносили ее в приятную мечту. В этот момент ее лицо озарилось маленькой улыбкой.

— Это очень вкусно, — сказала она, глядя на друга с искренней добротой и теплом, — и я надеюсь, что это хоть немного поднимет тебе настроение и придаст сил, — она вновь покачала баноффи в воздухе, словно даря ему еще одну каплю поддержки. Ее лицо озаряла улыбка, та самая, которая обычно появлялась на ее губах, когда девушка вела себя шутливо, с легкой нотой озорства. Та улыбка, в которую трудно было сейчас поверить. Но не смотря ни на что, улыбалась Кассиопея искренне, не позволяя себе погружаться в уныние.

Подпись автора

Снова наткнувшись на упорство и злость друга, девушка опустила десерт на тарелку, чувствуя, как к горлу подступает неприятный ком. Она не стала отвечать ему, вновь включая заезженную пластику. Повторять одно и то же было бессмысленно: слова катились в пустоту, исчезая в безразличии, оставляя лишь тяжелое ощущение безнадежности. Кассия вытерла салфеткой руку, в которой держала баноффи, но та все еще оставалась липкой. Неприятно. ероятно, Сириус чувствовал то же самое — его взгляд был напряжен, будто он сам терпит неудобство, сталкиваясь с этой липкостью, которая словно связывала их обоих. Какая-то девчонка прилипла к нему, и сколько не протирай салфеткой, отлепить не получится, липкость оставалась.

Девушка снова обернулась к нему, отмечая прогресс, и вновь надевая улыбку на усталое лицо. Что-то из того, что было на столе, все же заинтересовало гриффиндорца, значит, все было не зря. Внезапное ощущение, что хотя бы чуть-чуть её старания не пропали даром, зародилось в сердце.

— Я пойду помою руки, у тебя есть шанс сбежать, — с какой-то грустной усмешкой, произнесла Моралес, кладя руку тыльной стороной ладони на плечо юноши, чтобы не запачкать его мантию липкими остатками крема. Ее голос прозвучал тихо, почти шепотом, словно она боялась разрушить этот хрупкий момент. Усталость и разочарование в себе уступили место всему остальному. Ее улыбка была теплой и искренней, но в глазах была лишь боль, принятая на себя за весь вечер.

Кассиопея, всегда милая и учтивая с эльфами, шла по кухне откровенно их игнорируя. Она смотрела ровно перед собой, воспринимая их вопросы, произносимые писклявыми голосочками, как писк насекомых — ничего не значащий, но жутко раздражающий. Тонкие брови чуть приподнялись, выражая легкое недоумение и нежелание вступать в диалог. Всё было слишком очевидным: она устала от всех этих мелких деталей, что казались ей бессмысленными.

Настигнув умывальник, девушка опустила руки под холодную струю воды и, смыв все остатки крема с руки, тут же плеснула водой себе в лицо, ощущая спасающую и успокаивающую прохладу. Волны холодной воды словно стирали дневную пыль и напряжение — ощущение, что всё становится чуть яснее. Протерев шею, девушка обхватила ее холодными ладонями, прикрывая глаза и ощущая пульсацию артерии. Синяки уже почти прощупывались, стоило приложить что-то холодное чуть раньше, теперь уже было поздно. Их тень была уже частью её внутреннего состояния, напоминанием о бессилии и ошибках.

Но она знала, что не будет что-то с этим делать. Не пойдет за мазью, не попробует избавиться от следов хотя бы заклинанием. Она будет скрывать их за волосами, но будет чувствовать, вспоминая, как глупо себя повела, как отбросила все свои инстинкты в опасный момент. Чувства, которые казались ей ранее настолько простыми и понятными, теперь казались чужими и недостижимыми. Эта мысль жгла, как холодный огонь, заставляя сердце сжиматься.

Она доверилась, когда не стоило.

И не смотря ни на что знала, что сделает это снова вопреки здравому смыслу. В этом и заключалась её слабость — её способность прощать и надеяться, даже когда всё говорило о другом.

Она смотрела на Сириуса и злилась на себя за то, что чувствует, когда он рядом. Чувствует даже сейчас, когда он так изменился. В нем исчезла часть того искреннего тепла.  Девушка все еще верила в его доброе сердце, которое разглядела раньше, как в сверкающей жемчужине, светлой и чистой по природе. Но сейчас оно было недоступно, скрыто от всех, как драгоценный камень за запертой дверью.

Он защищался, не впуская в себя даже тепло подруги, которым она с таким рвением готова была поделиться. Она готова была защитить его от окружающего мира, но защищать нужно было ее от него.

— Я уже вряд ли что-то потеряю, — пробормотала она себе под нос и покачала головой. Ее голос был слабым, но воля крепкой. Если уж пообещала, то дойду до конца,  — даже если это тяжело и больно.

С решимостью девушка шагнула, отправляясь обратно к столу и занимая свое остывшее место.

— Будешь еще что-то или пойдем? — учтиво спросила она, окидывая взглядом стол, а затем встречаясь глазами с другом. Тут ее глаза мгновенно распахнулись, стоило ей вспомнить одну деталь. Внутренний голос напомнил ей о необходимости уточнения, о возможности неожиданной ситуации.

— Раз ты не был на ужине, то как попадешь в гостиную? Римус же должен был сообщить тебе пароль, — раздосадовано, Кассия прикрыла рот рукой.

У нее уже было решение, но оно ей не нравилось.

Подпись автора

Кассия заметила, как взгляд друга скользнул по ее шее и немного повернулась к нему боком, надеясь скрыть следы творения Сириуса от его глаз. Мелькнула надежда, что, может быть, ей удастся замаскировать малейшие признаки, и он не станет внимательнее рассматривать её.

Мимолетная улыбка и усмешка не скрылись от глаз Кассиопеи. На губах девушки невольно промелькнула ответная улыбка и, предварительно запечатлев в памяти еле заметные ямочки на щеках, которых ей так не хватало, Кассия опустила взгляд на свои колени. Она усмехнулась собственной глупости. Конечно, его будут искать. Он же не одинок, как пытается убедить окружающих, и в чем убежден сам. И профессор МакГонагалл явно бы все так не оставила. Хотелось бы верить. Быть может, она просто хотела еще немного дольше побыть с ним вдвоем? Нет, не хотела, — взывал голос разума. Девушка покачала головой и поднялась со стула.

— Пойдем, Бродяга, сегодня ты — моя ответственность, — она жестом кистей попросила Сириуса подняться. Непривычно было использовать его кличку в качестве обращения, но сейчас она была как нельзя кстати, парень и правда сегодня походил на бродягу, чуть помятый и усталый.

— Давай-давай, — спокойным тоном поторопила девушка, — отдохнешь в своей кровати. После ночи на этом стуле у тебя будет болеть спина, — Моралес заботливо похлопала Блэка по плечу и, когда он встал, задвинула за ним стул.

— Я знаю, что тебе давно не пять и не одиннадцать лет, — предупреждая возражения юноши на такое обращение, продолжала девушка, — но еще пять лишних минут здесь, и я усну лицом в пирожных, — голос ее звучал строго, тем тоном, каким она обычно говорила с непослушными первокурсниками. Но другого тона для ситуации с засыпающим на стуле гриффиндорцем у нее не нашлось.

Голова немного болела. Выходя, Кассиопея провела все еще прохладной ладонью по своему лбу и щеке, от чего казалось, что те горят. Остановившись в ожидании однокурсника, девушка собрала ладонь в кулак и провела согнутым указательным пальцем из стороны в сторону по чуть сжатым губам, как будто задумавшись. На самом деле в голове ее гулял ветер, а взгляд был направлен в никуда. Вечер вышел напряженным и, мягко говоря, нетривиальным. Совсем не таким, каким себе его представляла Кассия. Она сглотнула и чуть не поперхнулась, выходя из ступора, когда из кухни вышел Сириус, вырастая рядом с ней.

— Напугал, — тихо произнесла рейвенкловка, прижав руку к груди и вспомнив про отсутствие галстука. Нужно будет вернуться и забрать его, пока еще кто-нибудь не решил подняться и полюбоваться бескрайними просторами, расценив все довольно неоднозначно.

Девушка шагнула вперед в прохладу коридора, где воздух казался чуть тяжелым, и чувствовала металлический леденящий холод на коже, не только от ветра, но и от внутреннего волнения. Она надеялась, что Сириус сам последует за ней, даже не попытавшись взять его за руку и потянуть за собой. Девушка спрятала руки в рукава мантии и плавно шагала по коридору. Те же маршруты, те же локации, но все кардинально изменилось за это лето. Кассия повернула голову, отчаянно ища взглядом своего друга — улыбчивого, согревающего — он все еще был где-то там, но обстоятельства спрятали его глубоко.

Наконец, они дошли до портрета Полной Дамы. Кажется, прошла целая вечность. Вечность молчания и внутренней пустоты. Сегодня им везло, по дороге никто из патрулирующих не встретился. Сил выкручиваться перед патрульными совсем не осталось.

— Назовите пароль, — как-то отстраненно произнесла Полная Дама со своего портрета. Казалось, она сегодня тоже была не в духе. Или все уже просто так воспринималось.

— А вы можете позвать старосту шестого курса? — оглядевшись по сторонам, тихо произнесла Кассиопея. — Только, чтобы никто больше не услыша...

— Я по вашему сова, милочка? — возмущенно перебила ее Полная Дама. — Называйте пароль, и разговаривайте со своей старостой сколько хотите! — Полная Дама создавала шума больше, чем хотелось, а Кассиопея шикала на нее и жестами призывала успокоиться. Прикусив нижнюю губу и пристыжено сведя брови, девушка почувствовала, как пожалела о своей просьбе. Сейчас на шум выйдет МакГонагалл, и обоим шестикурсникам не поздоровится.

— Как ее можно успокоить? — сожалеющим тоном спросила Кассия Сириуса.

Подпись автора